Так Кирилл...
На крыльях даже разжился, —
Крыльями дом ушил
Крыльями обгородился («Крыла»).
Традиционный фольклорный зачин (Через лес-перелис, через море вкось Новый год для людей подарки нес) разворачивается в сказ с сатирическим подтекстом, потому что очень уже неравноценные дары перечисляются (Кому — шапку смушеву, кому — трубку дешевую, Кому — модерные кастеты, кому — фотонные ракеты, Кому — соли к картошке, кому — три снопа ветра в поле, Кому — пушок на рыло, а дяде Кирилле — крыла). Монолог мудрого пересказчика из народа (это может быть и сам дядя Кирилл) сопровождается вторым голосом, — бесспорно, жены:
Кому — судьбу багряную
кому — солнце из тумана
Кому — перса девичьи
кому — смерть среди ночи
Чтобы тебя судьба побила
а Кирилле, прости господи, —
крыла.
Два голоса, каждый со своим колоритным набором слов, — характерный признак лексического состава Драчевих стихотворений. С одной стороны, старославянизмы (не пророни, а сотвори, со свечой в деснице, возлиг, даждь исцеление), староукраинские слова (мнозтво песен), а из второго — разговорные и просторечные слова: «А бабушка так и слоняется, ойя, А бабище все шупортаеться, ойя («К источникам»).
От высокой к низкой и от низкой к высокой ноте — разве не роднит это поэзию с музыкой? Ответ здесь будет, конечно, позитивной. И. Драч имел полный правый сказать: «...слово — из музыки, из ее горьких агоний, и иметь слова — скрипка» («К источникам»). И сразу же появится второй вопрос, близкий к первому: в чем суть, характерная особенность национальной музыки? Ответ однозначен: в ее связи с народными музыкальными мотивами, обогащенными мировым музыкальным приобретением. Можно ли утверждать, что связь с фольклором — такой же определяющий признак национальной поэзии? По-видимому, так. Фольклорные компоненты — своеридни диези в поэтическом ключе.
Народность языка поэзии И. Драча, конечно, не только в его внимании к народноразговорному слову и в умении всесторонне использовать поэтику фольклора. Она еще и в своеобразном употреблении народных символов родной земли и в народном интимизации рассказе. Любимые растительные обиды Драчевой поэзии — это калина («аристократка с репаним корнем»), тополь («Тополей золотые кунтуши К звону, к седому клокоту Насыпали в бокал души Электронных тревог аистов»), и, конечно, подсолнух.
Чтобы отобразить современный мир, нужно знать историю земли и историю культуры. Рядом с обобщенными именами представителей своего народа — тетей Мартохой и дядей Варфоломеем, рядом с Горпинами, Теклями, Гордиями, Степанами, рядом с теми, кто «три четверти возраста мнет зарю в ладони», появляются исторические спикеры народа: Сковорода и Шевченко, Лисенко и Кибальчич, Тычина... Если выстроить за алфавитом имена деятелей культуры и литературных героев, упоминавшихся в произведениях И. Драча, то мы получим, по-видимому, реестр энциклопедии мировой культуры: Амаду, Андроников, Аристотель, Бажан, Бах, Беатриче, Бекон, Бетховен, Брем, Вагнер, Ван-Гог, гете, Дайте, Дон-кихот, Елюар, Емерсон, Эйнштейн, и так далее Обычно, эти имена не только вспоминаются — они играют большую функциональную роль. Преемственность педагогических традиций удостоверяют посаженые за один круглый стол Песталоцци, Сковорода, Корчак и Макаренко. Поэт не проводит предел между спикерами народа и обычными трудовиками. Ведь женщины, которые делают из домов Парфенони солом’яноруси, — это «Сар’яни в платках, Вангоги в юбках, Кричевски с порепаними ногами» («К источникам»). В круг художников, которые вместе с автором ненавидят фашизм во всех его проявлениях, продолжают бороться с ним даже после физической смерти, вводятся Федерико Гарсия Лорка, Пикассо, Пабло Неруда.